Эвальд Ильенков:

– Когда у нас были хоть какие-то деньги, мы их тратили на билеты в консерваторию или в Большой театр. Разумеется, мы не собирались стать профессиональными музыкантами или музыкальными критиками, В музыке мы открывали огромный мир чувств, человеческих дерзаний, страданий, восхождения к истине и добру. Музыка будила в нас стремление проявить как-то себя, выявить свои возможности. Меня увлекал мир человеческой мысли, сознания; Пончик видел свою задачу в том, чтобы принести непосредственную практическую пользу людям; познание природы во имя благосостояния человека – так примерно можно назвать его позицию. Помню, как у нас разгорелся ожесточенный спор, в котором я отстаивал значение философии и, в частности, указывал на роль древнегреческого философа-материалиста Гераклита в истории человечества, а Пончик и Володя Иллеш в пылу полемики утверждали, что вся философия – ничто по сравнению с аммонитами, вымершими морскими животными, чьи окаменевшие остатки геологи обнаружили в отложениях юрского периода.

В нашем доме жили многие известные, знаменитые люди – писатели, военачальники. Отец Пончика, Александр Малышкин, уже при жизни (он умер в 1938 году) получил признание как классик советской литературы. Однако ни капли хвастовства не было в Юре.

Впрочем, это было характерно и для большинства ребят в доме и для их родителей. Помню, еще малышами мы бродили по всему дому гурьбой по шесть-семь человек, могли зайти в любую квартиру (двери квартир у нас не запирались). Забредали к Юрию Олеше, Эдуарду Багрицкому, Николаю Асееву... Нам и в голову не приходило, что эти люди чем-то отличаются от тех, которых мы видим на улице. А они нас всегда радушно встречали, угощали чаем, конфетами...